НЕЗАВИСИМОЕ ИЗДАНИЕ О ЛЮДЯХ, КУЛЬТУРЕ И ВДОХНОВЕНИИ

18+

ПАРАФРАЗ © 2017

  • Facebook - White Circle
  • Zen_logo
  • Vkontakte - Белый круг
  • Telegram_Messenger_edited
  • RSS - White Circle

Гузель Яхина о новом романе «Дети мои» и победе над «Зулейхой»

Лауреат премии «Большая книга», автор бестселлера «Зулейха открывает глаза» — Гузель Яхина — на встрече с читателями в Петербурге рассказала о канве своего нового романа, реальных прототипах персонажей и немецких сказках. «Парафраз» публикует часть выступления писательницы.

 

Фрагмент обложки книги «Дети мои» Гузель Яхиной

 

Я решила победить Зулейху, и стала биться над тем, чтобы роман получился другой.

Первая сцена романа, от которой пошёл разворачиваться сюжет была придумана достаточно быстро, но, в конце концов, это уложилось в этой книге на две странички в эпилоге. Потому что изначально история о поволжских немцах писалась как история татарского мальчика, попадающего к ним, в семью, воспитывающегося там и совмещающего в себе татарскую и немецкую культуру и язык. Я долго билась с историей мальчика, пыталась её как-то разбить, написала целый сценарий «Учитель немецкого», который рассказывал об этом мальчике, который проходил всю войну, потом возвращался в немецкое Поволжье, никого не находил и отправлялся на поиски родных — то есть целый большой сюжет. Но все это осталось в двух страницах, потому что история татарского мальчика становилась очень похожей на историю Зулейхи. Поначалу мне казалось, что я пишу новую историю, но черёд пару недель, перечитав тексты которые вышли, я понимала, что это «Зулейха 2.0». 


В итоге я решила победить Зулейху, и стала биться над тем, чтобы роман получился другой. Это заняло год. Я писала тексты, придумывала сюжеты, происходящие в разные временные периоды, но всё это казалось мне не очень хорошим. В итоге устав от всех этих терзаний, я решила съездить на место, а именно в Маркс, Энгельс — те места, где происходит действие романа. Приехав туда, я поняла, что там легче, потому что я увидела своими глазами, что этот мир очень похож на знакомые мне места, что Волга та же самая, только может быть чуть шире. Что те предметы в музеях, которые я отыскала, они достаточно просты и похожи на те, которые я знаю с детства — то есть я стала находить какие-то общие моменты с немцами Поволжья, и поняла, что история получится. И уже оттуда я привезла с собой сформировавшийся сюжет о взрослом человеке, который сам и есть российский немец. Мне кажется честным — писать о российских немцах, и их представителя сделать главным героем романа. Его зовут сказочным именем Якоб. Якоб Иванович Бах — учитель немецкой словесности, который живёт в немецком Поволжье в одной из колоний и преподаёт в школе языки и прочие предметы. Он ведёт очень тихую и скучную жизнь, шмыгает как мышка, молчалив как рыбка, но согласен со своей неприметностью. Но вдруг в его жизнь приходит любовь, и приходит большая история, которая швыряет героя сначала в необычные и трагические, в итоге, отношения. Потом в отцовство, потому что герой оказывается с ребёнком на руках, который ему совершенно не нужен, он не понимает, как выращивать этого младенца, и тем не менее вынужден делать это. Потом большая история подводит его к тому, что он начинает писать сказки. Таким образом, все эти странные, ненужные и мучительные порой отношения приводят к тому, что в итоге он превращается в большого героя, соразмерного с самой Волгой. 

Сказка — это главная метафора романа, метафора сказки советской.

Главный и основной ключ — это мифология и немецкие сказки, потому что весь роман ими буквально пропитан. Это явные отсылки — образы, которые знает каждый: ведьма с прялками, волшебный король, карлики и великаны, включая самых известных великанов в нашей стране. Есть менее известные образы, но также считываемые: Белоснежка, Златовласка, Крысолов. Все эти образы представляют собой реалии ранних советских лет, мне было интересно найти эти пересечения. Например, кукуруза на колхозных полях золотится так здорово и ярко, будто в каждом початке сидит по Златовласке, а пшеница растёт так мощно, будто под полями поселились гномы, которые куют золото, и это позволяет пшенице расти. А пионер, который поранил руку, роняет за собой капли крови, и они выстилают дорогу, указывают её. Эта сказка ощущается в тексте, но не означает, что текст волшебный, потому что ни одного волшебного происшествия там нет, подобное происходит только в воображении главного героя. 
 

Сказка — это главная метафора романа, метафора сказки советской, потому что если открыть книгу ровно посередине там можно найти три центральные главы: 15, 16 и 17, где герою кажется, что сказки, которые он создаёт сбываются. Людям вокруг него во всей советской стране кажется, что сбывается советская сказка, потому что действия этих глав происходят в 1926–1927 годах. Это то время, когда маховик репрессий ещё не раскрутился, оппозиция ещё не разгромлена, крестьянство немного продохнуло, потому что был НЭП, некоторые эмигрировавшие даже стали возвращаться в страну. В Советском союзе был подъём литературы и кинематографа.

Эти люди бережно хранили свой крошечный мирок и сохраняли своё сознание человека маленькой земли.

Изначально я думала, что роман о немцах Поволжья будет посвящён депортации, и она станет его ключевым событием. Мне казалось, что история должна быть серьёзной и реалистичной: об отношении российских немцев к Второй мировой войне и их жизни, к ссылке. Но потом когда я начала изучать эту тему, я поняла, насколько это интересный мир, совершенно забытый, но необычайно яркий и самобытный — уникальный. Он был принесён немецкими поселенцами, которые начиная с 1767 года переезжали в Россию, привозили с собой язык, культуру, фольклор, традиции, обычаи и всё это яркое и разрозненное они сохраняли в Поволжье почти в неизменном виде. Они были окружены с одной стороны степью, с другой — русским населением и огромной рекой Волгой, которая для немецких колонистов казалась чуть ли не океаном. Эти люди бережно хранили свой крошечный мирок, и сохраняли своё сознание, ещё не имперское, а сознание человека маленькой земли. Конечно, в 1917 году их объединили в республику, и стал формироваться некий общий язык колонистов. Но недаром даже вождь народный говорил о них, что это отсталый народ, который отщепился от родной страны и сохранил все традиции XVIII века. 


Этот вечный мир показался мне таким интересным, что было жалко о нём не написать, не показать читателю. Поэтому я приняла решение, что романа о депортации не будет. Конечно, был большой соблазн сделать яркие вкусные куски про освоение этой степи, про то, как эти несчастные колонисты год ехали из своих германских земель до берегов Волги, и им было понятно, что обратной дороги нет, что этот путь оплачен Российским государством в один конец. Я даже немного это описала, но в итоге вырезала из романа, потому что он получался чересчур разнородным. 

Начало советского периода жизни — это комок травм, они нанизывались одна за другой, и не были проработаны.

Никакой ностальгии по советскому времени в романе «Дети мои» нет, наоборот, когда я общалась с самими потомками немцев Поволжья, они сказали что этого не ощущается и эта история не представлена неким утерянным раем. Это был сложный мир, где было много печального и трагического. Мне очень интересно это время и хочется понять хотя бы чуть-чуть, что там происходило. 


Начало советского периода жизни — это комок травм, они нанизывались одна за другой, и не были проработаны. Там завязались узлы, которые не распутаны до сих пор, и происходили вещи, о которых не так легко узнать, потому что об этом написано не так много честного, об этом много молчали, в том числе наши бабушки и дедушки. Время, скрытое за такой пеленой молчания, куда хочется заглянуть. Мой личный интерес, который начался с первого романа и усилился со вторым. 


Мне интересно там, в 20-х и 30-х годах, но это не значит, что я совсем не думаю о современности. Какие-то темы романа «Дети мои» сейчас ещё актуальнее, чем когда я начинала его писать. Но мне органичнее сейчас говорить о понимании мира через призму прошлого. Современность интересна, но я не чувствую в себе силы о ней написать. Даже в романе «Зулейха открывает глаза» был написан достаточно большой современный финал, но он мне настолько не понравился, что я его отрезала. В итоге он получился не с точкой, а с многоточием.

Те лица, которые я описываю, срисованы с настоящих советских немцев.

Документального материала не так много, он очень глубоко спрятан. Что касается исторических фактов, я постаралась соблюсти историческую правду и сделать так, чтобы исторические факты поддерживали драматургию. Поэтому каких-то исторических ошибок, неточностей, несовпадений в романе нет. Я это говорю уверенно, потому что мне очень помог учёный, историк Аркадий Адольфович Герман, который посмотрел готовый текст и успокоил меня, что исторических неточностей там нет. Факты утоплены в тексте, это можно сказать некий скелет, которого не видно, сверху наращено жирное мифологическое мясо, и весь роман читается, я надеюсь, как больше придуманная и мифологическая история. 


Я смогла раскопать игровой фильм 1927 года, в котором играют всего три профессиональных актёра, остальные роли исполняют сами поволжские немцы, крестьяне. Фильм рассказывает о коллективизации в немецких советских сёлах. Я нашла его случайно, его демонстрируют на экране в энгельском краеведческом музее. Я посмотрела его несколько раз и сняла тайком много кадров, и те лица, которые я описываю, срисованы с настоящих советских немцев. 

Толковать можно разными способами, и это больше говорит о том, кто толкует, нежели о самом тексте.

Нет ничего страшного, если книга понимается не так, как ты задумал, если у неё есть разные толкования, это означает, что текст отправился в самостоятельное плавание. Я поняла это на примере «Зулейхи», потому что её толковали очень разными способами, и называли иногда совершенно противоположными словами. Кто-то говорил, что это тяжёлая книга, что это антисталинский сюжет, кто-то наоборот, что это просталинский сюжет, потому что женщина остаётся счастливой, «открывает свои глаза» благодаря системе ГУЛАГа. И я поняла, что толковать можно абсолютно разными способами, и это порой больше говорит о том, кто толкует, нежели о самом тексте. Я очень радуюсь когда появляются такие разные рецензии, мнения, отзывы.

Когда задаёшь себе сложный вопрос, то можно посмотреть «Фауста» Александра Сокурова и неожиданно найти ответ.

На меня очень повлияли фильмы, которые я смотрела, потому что я люблю кинематограф и в юности мечтала быть режиссёром, сценаристом и в зрелом возрасте окончила школу кино. Я бы назвала Сергея Эйзенштейна, Андрея Тарковского, Александра, Сокурова, некоторые фильмы Германа. Есть фильмы, которые я могу пересматривать бесконечно, в которых я ищу ответы. Это не пустые красивые слова, это действительно так. Когда задаёшь себе какой-то сложный вопрос, то можно посмотреть, например, «Фауста» Александра Сокурова и неожиданно найти ответ. 


Если говорить о читательских предпочтениях, то это Булгаков, Гоголь, Хемингуэй, а из современных — это авторы редакции Елены Шубиной. В первую очередь, Людмила Улицкая. А также Евгений Водолазкин и Алексей Иванов, с которого хочется брать пример.

 

Share on Facebook
Share on Twitter
Please reload

Please reload